ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА --[ Военная история ]-- Гетман А. Л. Танки идут на Берлин
Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава четвертая.

В контрнаступлении

В ночь на 16 июля по приказу командования 1-й танковой армии участок обороны на рубеже урочище Толстое — Красный Узлив — урочище Плотовое был нами сдан 184-й стрелковой дивизии и 10-му танковому корпусу. Свои войска мы вывели к северу от этого района, в населенный пункт Ивня. Здесь расположились и наши ремонтно-восстановительные подразделения.

Их самоотверженная работа, как уже отмечено, не прекращалась ни на один час в течение всех предшествующих дней. Теперь славным ремонтникам во главе с моим помощником по технической части майором Т. В. Синициным была поставлена новая большая и сложная задача. Им предстояло вернуть в строй все те боевые машины, которые можно было восстановить в короткий срок.

Быстрота в этом деле требовалась в связи с тем, что корпус предназначался для активных действий в ходе предстоящего контрнаступления, но имел на ходу очень мало танков. В то же время значительную часть своих подбитых машин нам удалось эвакуировать с поля боя. Вокруг них и закипела теперь работа ремонтников, которым деятельно помогали танкисты.

Одновременно приводились в порядок оружие, колесный транспорт, пополнялись боеприпасы, запасы горючего, продовольствия. Штабы вели работу по планированию предстоящих боевых действий и их всестороннему обеспечению. Проводились рекогносцировки местности для выхода в исходный район, изучение обороны противника. Отрабатывалось взаимодействие соединений корпуса с приданными частями — 97-м гвардейским минометным, 1838-м истребительно-противотанковым и 484-м зенитно-артиллерийским полками, 105-м дивизионом 36-го гвардейского минометного полка. Готовили к наступательным действиям личный состав.

* * *

Известно, что оборона на Курской дуге носила преднамеренный характер и имела целью измотать и обескровить врага в оборонительных боях, а затем нанести ему ответные удары. И так как первая [114] часть этой задачи была успешно выполнена, то за ней должна была последовать вторая.

По замыслу предстоявшей операции, войскам смежных крыльев Воронежского и Степного фронтов предстояло мощным ударом рассечь противостоявшую вражескую группировку на две части. В последующем намечалось глубоко охватить и уничтожить основные силы противника в районе Харькова. Воронежский фронт наносил главный удар силами общевойсковых 5-й и 6-й гвардейских, танковых 1-й и 5-й гвардейской армий из района северо-восточнее Томаровки в общем направлении на Богодухов, Валки в обход Харькова с запада.

В составе 1-й танковой армии должен был наступать и наш корпус. И это было самой большой радостью для бойцов и командиров после многодневных тяжелых оборонительных боев. Как и все советские воины, личный состав корпуса горел желанием ринуться в наступление, чтобы быстрее освободить захваченные противником земли, где у многих оставались родные и близкие. Велика была ненависть к врагу, чинившему, как мы хорошо знали, неслыханные зверства в оккупированных городах и селах, и она рождала тот огромный наступательный порыв советских воинов, который вскоре в полной мере испытали на себе немецко-фашистские захватчики.

В течение короткого двухнедельного периода, предшествовавшего наступательным действиям он ярко отразился и в напряженной работе по восстановлению материальной части, и в успешном проведении всех подготовительных мероприятий, и в новом подъеме политической активности личного состава. На партийных и комсомольских собраниях, во время политбесед в частях и подразделениях бойцы и командиры оживленно обсуждали итоги оборонительных боев на Курской дуге, радостные известия с других фронтов, с законной гордостью вспоминали о своих собственных ожесточенных схватках с врагом, давали клятву сражаться и впредь мужественно и храбро.

Как и всегда во время коротких перерывов в боях с полной нагрузкой работала наша полевая почта. И в письмах, которые слали воины своим родным и близким, звучала та же решимость, воля к борьбе и победе над врагом. Много солдатских треугольников ушло тогда и в адрес наших шефов — московских комсомольцев. В этих письмах, ставших традиционными, бойцы и командиры рассказывали друзьям-москвичам о своих боевых успехах и обещали до конца выполнить священный воинский долг.

Вот, например, отрывок из письма комсомольского экипажа старшего лейтенанта А. И. Мазалова, об отважных действиях которого рассказывалось выше. Накануне наступления А. И. Мазалов, механик-водитель старшина В. М. Гинтовт, командир башни старший сержант С. Т. Дудка и стрелок-радист старшина А. А. Плетнев писали о своей 200-й танковой бригаде комсомольцам, всей молодежи Москвы: «5 июля, когда враг бросил большие силы в наступление на белгородском направлении, бригада получила приказ не пропустить врага. В этот трудный период наш [115] экипаж, все комсомольцы заявили, что будем драться с фашистскими бандитами так, как подобает комсомольцам. Свое слово экипаж сдержал: мы беспощадно били врага в июльских оборонительных боях. 2 августа наш экипаж получил вымпел ЦК ВЛКСМ. В связи с этим мы заверяем вас, что оправдаем эту высокую честь и будем прочно удерживать вымпел до конца войны»{75}.

Характерной особенностью политической работы, проводимой в эти дни, было ясное понимание личным составом конкретной связи между событиями войны в целом и задачами, стоявшими непосредственно перед корпусом, его соединениями и частями. Вот почему обсуждение каждой новой сводки о положении на фронтах неизменно переходило в разговор о том, что должны сделать мы сегодня и завтра. А за этим следовали практические дела — неутомимая, подчас круглосуточная работа по приведению в порядок материальной части и оружия, четкое выполнение всех полученных заданий, готовность помочь товарищу в трудном деле.

В обстановке высокого воодушевления корпус за короткий срок, к началу августа, подготовился к выполнению новой боевой задачи. Конечно, мы не имели полного комплекта ни в личном составе, ни в материальной части. Не хватало артиллерии и некоторых видов стрелкового вооружения. Танковые бригады имели всего по 40–45 танков, большую часть которых составляли только что отремонтированные нами боевые машины. Но и это была немалая сила, и мы ждали лишь приказа, чтобы обрушить ее на противника.

Начало контрнаступления было назначено на 3 августа. По плану фронтовой операции 1-й танковой армии предстояло войти в прорыв для развития успеха правофланговых войск 5-й гвардейской армии в общем направлении на Томаровку, Богодухов, Валки. К исходу первого дня надлежало овладеть районом Борисовки, второго — Байраком, Лютовской, третьего — г. Богодуховом, четвертого — Валками и таким образом отрезать пути отхода харьковской группировке немецко-фашистских войск.

Нашему корпусу ставилась задача наступать в первом эшелоне 1-й танковой армии и войти в прорыв с рубежа высот 177,3 и 222,3. Развивая успех 32-го стрелкового корпуса, мы должны были прежде всего уничтожить противника в районе населенных пунктов Пушкарное, Стрелецкое, расположенных по берегу р. Ворсклы. Далее нам предстояло во взаимодействии с 5-м гвардейским танковым корпусом овладеть Томаровкой, а к исходу первого дня наступления выйти в район Борисовка — Выброски — Квашевка, выдвинуть передовые отряды на рубеж Березовка — Климов. В ходе дальнейшего наступления 6-й танковый корпус должен был овладеть г. Богодуховом.

Для выполнения этой задачи мною было принято решение построить войска корпуса в два эшелона. В первом должны были наступать 22-я танковая и 6-я мотострелковая бригады, во втором — 112-я танковая, 200-я танковая составила передовой отряд корпуса. [116]

2 августа с наступлением темноты корпус начал выдвигаться в исходный район Луханино — Дмитриевка — балка Ольховая. К рассвету 3 августа все соединения и части уже находились здесь в готовности для ввода в прорыв. В двух километрах от балки Ольховой, на высоте 238,4 был устроен наблюдательный пункт, на котором развернулась оперативная группа штаба корпуса. Отсюда мне был хорошо виден весь участок прорыва 32-го стрелкового корпуса 5-й гвардейской армии.

Линия фронта здесь пересекала р. Ворсклу севернее Задельного. Здесь и предстояло стрелковым войскам прорвать оборону врага. Причем сразу же после овладения ими населенным пунктом Задельное мы должны были обогнать их и с ходу занять расположенные южнее Стрелецкое и Пушкарное.

Стремительный характер предстоявших действий требовал, чтобы корпус вошел в прорыв как можно быстрее. Поэтому еще на рассвете я поставил полковнику Н. В. Моргунову задачу немедленно начать выдвижение передового отряда из исходного района и еще до начала артиллерийской подготовки переправиться через Ворсклу севернее участка прорыва, в районе населенного пункта Веселый. Этот приказ был выполнен уже к 7 часам.

А в 7 часов 50 минут после мощной артиллерийской и авиационной подготовки войска 5-й гвардейской армии перешли в атаку. Взломав оборону противника, они овладели рядом населенных пунктов, в том числе Каменным Логом и Задельным, находившимися на направлении наступления нашего корпуса. К тому времени я получил сигнал на ввод в прорыв передового отряда, а вслед за ним и главных сил корпуса. Тут же был отдан соответствующий приказ соединениям и частям. Мы стремительно двинулись вперед.

К 12 часам 200-я танковая бригада полковника Н. В. Моргунова, действуя в качестве передового отряда, обогнала в районе Задельного боевые порядки наступающей пехоты. Овладев с ходу Стрелецким, она к 16 часам завязала бой за Пушкарное.

Напористо, бесстрашно действовали воины бригады. Одна из ее танковых рот под командованием лейтенанта П. Н. Зотова, действуя в головной походной заставе, первой вышла к огневым позициям корпусной артиллерии противника в районе Стрелецкого. Обойдя вражеских артиллеристов с тыла, танкисты меткими залпами уничтожили находившиеся здесь три батареи 155-мм орудий и зенитную установку.

Одновременно взвод младшего лейтенанта А. И. Антонова атаковал вражеский гарнизон в Стрелецком. Внезапный удар вынудил противника поспешно бежать, бросив свои орудия и даже раненых. Взвод захватил также вражескую радиостанцию и находившихся при ней семерых гитлеровцев. В этом бою особо отличились экипажи лейтенантов П. И. Афонина и А. П. Мальцева. Они, как и П. Н. Зотов и А. И. Антонов, за умелые действия при овладении Стрелецким были награждены орденом Отечественной войны 1-й степени. [117]

Несколько продолжительнее был бой за Пушкарное. Но вслед за передовым отрядом сюда подошли и соединения первого эшелона корпуса — 22-я танковая и 6-я мотострелковая бригады полковников Н. Г. Веденичева и И. П. Елина. С целью быстрейшего овладения Пушкарным им было приказано совместно с 200-й танковой бригадой окружить этот населенный пункт. В последовавшем за этим бою оборонявшийся здесь вражеский гарнизон был уничтожен.

Пока его добивали подошла и находившаяся во втором эшелоне 112-я танковая бригада полковника М. Т. Леонова. Не дожидаясь окончания боя за Пушкарное, я выдвинул ее вперед. К исходу дня она достигла района высоты 184,3 и частью сил завязала бой за Томаровку, где противник оказал особенно упорное сопротивление.

Таким образом, корпус, участвуя передовым отрядом в завершении прорыва первой полосы обороны, к исходу дня продвинулся на 20 км. Мы вышли на фланг основных сил вражеской группировки, находившейся в районах Томаровки и Борисовки, начав танковый рейд в глубину ее расположения. Сравнительно быстрый прорыв обороны противника был в значительной мере следствием внезапности удара войск 5-й гвардейской армии и нашего стремительного продвижения в глубину. То обстоятельство, что наступление советских войск на данном участке оказалось неожиданным для врага, подтверждалось и тем, что мы застали его врасплох, и показаниями пленных.

Так, один из взятых в районе Стрелецкого в плен гитлеровцев, солдат 331-го артиллерийского полка, опрошенный нами утром 4 августа, рассказал следующее: «Вчерашнего наступления русских мы не ожидали. Оно застигло нас врасплох. Начался страшный артиллерийский обстрел. Мы, артиллеристы, которые стояли за передовой, совершенно не поняли положения. Мы имели приказ оставаться на месте. И вдруг увидели, как из нашего тыла по дороге движется танк. Сначала думали, что наш, но скоро убедились, что дело плохо. Офицеры и некоторые солдаты разбежались, а мы залезли от страха в окопы. Танк вошел в расположение батареи и раздавил все наши пушки... После этого появились русские солдаты и взяли нас в плен» {76}.

Но фактор внезапности действовал, естественно, недолго. Придя в себя, противник во второй половине дня 3 августа усилил сопротивление, в чем мы убедились уже под Пушкарным. Немецко-фашистское командование начало стягивать силы, бросило в бой резервы, отдав приказ цепляться за каждое село, за каждую высоту. Особенно опасным считали гитлеровцы наш прорыв к Томаровке. Превращенная ими в сильный опорный пункт, она имела значительный гарнизон. Однако сочтя его силы недостаточными, вражеское командование в спешном порядке выдвинуло сюда 11-ю танковую дивизию и ряд частей усиления. [118]

Поэтому-то и встретила здесь мощное сопротивление наша 112-я танковая бригада. С наступлением темноты она прекратила огонь. Стало ясно, что силами одной бригады да еще с ходу Томаровку не взять. Нужно было действовать планомерно, тщательно подготовив удар. Это решение той же ночью одобрило командование армии, отдав приказ 5-му гвардейскому танковому корпусу содействовать нам в овладении Томаровкой.

Для выполнения этой задачи мною были выделены 6-я мотострелковая и 200-я танковая бригады. Утром 4 августа после артиллерийской подготовки они атаковали позиции врага. Но вновь встретили сильное сопротивление. Ломая его, наши танкисты и мотострелки медленно продвигались вперед. Но занять им удалось лишь северную часть Томаровки.

А время шло. Чтобы не терять его и не ослаблять темп наступления, мною было принято решение частью сил блокировать противника в районе Томаровки, а главными силами наступать дальше, к Богодухову. Но это оказалось не так просто. Для продвижения вперед нужно было обойти Томаровку, прорвавшись в тыл вражеской танковой группировки. Маневр требовал четкости и согласованности действий всех соединений корпуса.

Прежде всего был отдан приказ командирам 6-й мотострелковой и 200-й танковой бригад. Первой из них была поставлена задача закрепиться на занимаемых позициях и блокировать противника с севера и востока. Вторая должна была присоединиться к находившимся севернее Томаровки 22-й и 112-й танковым бригадам.

К тому времени, когда этот приказ был выполнен, я с оперативной группой выдвинулся в 22-ю танковую бригаду, чтобы вывести ее в обход Томаровки с востока на Домино, Калинино. Этого требовала обстановка. За 22-й должны были следовать 200-я и 112-я танковые бригады. Собрав командиров трех бригад, выслушал их соображения, которые еще раз подтвердили правильность принятого решения. Каждый из них получил указания о маршруте движения частей и дальнейших действиях. Командиры бригад вернулись к войскам.

Затем мною было послано следующее донесение командующему 1-й танковой армией: «1) Противник упорно обороняет Томаровку. 2) Обхожу Томаровку с востока танковыми бригадами, а 6-й мотострелковой бригадой блокирую ее с востока и севера» {77}.

Вскоре командиры бригад доложили о готовности к движению. По сигналу пошла вперед 22-я, за ней остальные танковые бригады с приданными частями. При обходе Томаровки противник попытался остановить нас огнем. Но стремительным броском корпус прорвался во вражеский тыл. К исходу 4 августа мы вышли в лес к западу от населенного пункта Становой и в течение последующих двух суток продолжали почти безостановочно продвигаться в направлении Богодухова, громя тылы противника. [119]

Организованное сопротивление оказывали лишь отдельные группы гитлеровцев, успевавших занять выгодные позиции для обороны. Но наши танкисты сметали их со своего пути.

5 августа высвободилась и 6-я мотострелковая бригада, которая совместно с частями 5-го гвардейского танкового корпуса выбила в этот день противника из Томаровки. Под усиливающимся натиском наших войск враг начал отходить оттуда на юго-запад. В тот же вечер, получив донесение полковника И. П. Елина об освобождении Томаровки, командование корпуса приказало 6-й мотострелковой бригаде двигаться на соединение с танковыми бригадами.

Ночь на 6 августа принесла нам еще одну радостную и волнующую весть. На коротком привале в лесу мы слушали переданный по радио из Москвы приказ Верховного Главнокомандующего об освобождении советскими войсками Орла и Белгорода. Вечером 5 августа небо столицы нашей Родины озарилось тысячами разноцветных ракет.

Это был первый салют в честь успехов советских войск. Потом их было много, столько же, сколько славных побед одержала Красная Армия на своем победоносном пути к Берлину. И каждый из них был радостным для всех нас. Но никогда не забудется тот первый салют, который слушали мы, прильнув к радиоприемнику в глухом лесу, во время короткой передышки между боями...

На заре, когда к нам присоединилась 6-я мотострелковая бригада, корпус возобновил наступление. Во всех частях и подразделениях уже знали о ночном салюте, о нем рассказывали командиры и политработники, передавали друг другу воины. И каждый был счастлив и горд: ведь и мы внесли свой вклад в крупный успех, достигнутый нашими войсками.

Менее чем через сутки войска корпуса с боями вышли к Богодухову. Справа и слева от нас наступали остальные войска 1-й танковой армии. Уточняя утром 7 августа боевую задачу, командарм приказал им продолжать продвижение вперед. Овладение же Богодуховом он возложил на наш 6-й танковый корпус. Выполняя поставленную задачу, мы овладели рубежом Поличаевка — Бабовка — Байрак — Безымено — Лемишены, охватив город с трех сторон.

Позади были 120 км, пройденные с боями за четыре дня. Требовалось пополнить танки боеприпасами, заправить горючим, произвести осмотр техники. На все это ушло несколько часов, и к полудню 7 августа корпус изготовился к бою за Богодухов. Штурм был назначен на 15 часов. По решению командования корпуса в первом эшелоне должны были наступать 200-я танковая бригада с северо-запада и 22-я — с востока. Во втором эшелоне предстояло действовать 6-й мотострелковой и 112-й танковой бригадам.

Перед боем я побывал в бригадах, знакомился с их приготовлениями к атаке, беседовал с бойцами и командирами. В 22-й танковой разыскал хорошо известного мне, храброго и инициативного командира лейтенанта И. М. Ивченко. Он был уроженцем Богодухова, до войны работал здесь на мебельной фабрике, был избран [120] депутатом горсовета. Уходя сражаться с врагом, оставил в городе, вскоре захваченном противником, мать, жену с годовалым ребенком, сестру с семьей. Легко понять чувства воина, в течение двух лет не знавшего о судьбе своих близких и теперь победоносно возвращающегося в родной город.

— Волнуетесь?

— Волнуюсь, товарищ генерал, — откровенно вздохнул лейтенант. — Не знаю, что с семьей. Но теперь, — глаза его сверкнули решимостью, — теперь узнаю. Первым войду в город.

И он сдержал слово. Когда 22-я танковая бригада полковника Н. Г. Веденичева, сломив сопротивление врага, уже в 16 часов ворвалась в Богодухов, первым был танк лейтенанта И. М. Ивченко. Вскоре на улицах северо-западной части города появились и танки 200-й бригады. Вражеский гарнизон попытался продолжать сопротивление, но, понеся большие потери и опасаясь окружения и полного уничтожения, после двухчасового боя начал поспешно отходить на юг.

К 18 часам 7 августа Богодухов был очищен от противника. Все население города радостно встречало воинов-освободителей. Улицы расцвели кумачевыми флагами, повсюду звучали восторженные приветствия.

Много горя причинили захватчики. Ограбленное население голодало, молодежь была угнана на каторгу в Германию, немало патриотов было расстреляно гитлеровцами. И все то, что пережили жители Богодухова за время оккупации, увидел и в своей семье лейтенант И. М. Ивченко. Когда его танк остановился у дома № 10 по Восточной улице, навстречу выбежала женщина с ребенком. Это были жена и сын танкиста — все, что осталось от его большой семьи. Оказалось, что мать умерла от голода, погибли и остальные близкие...

С ненавистью к врагу и решимостью очистить от него родную землю шли к новым боям воины корпуса. Уже через час после освобождения Богодухова наши соединения и части выдвинулись к западу и к югу от него в готовности к дальнейшему наступлению.

Удар на Богодухов, находившийся в глубоком тылу противника, оказался настолько неожиданным для гитлеровцев, что они бежали отсюда, не успев даже взорвать свои склады. Мы захватили здесь много военной техники и снаряжения, 700 т горючего, инженерное имущество и несколько эшелонов с продовольствием, подготовленных к отправке в Германию. Часть вражеского гарнизона была взята в плен.

Но главное, чего мы достигли освобождением Богодухова, заключалось в важном оперативном значении этого успеха. Как теперь известно, «с выходом танковых соединений в район Богодухова оборона противника оказалась прорванной на всю оперативную глубину. Его белгородско-харьковская группировка была рассечена на две части. Одна под ударами советских войск отступала на юго-запад, другая на юг. К 8 августа разрыв между ними достиг [121] 55 км. Создалась угроза не только харьковской группировке врага, но и донбасской. Это вызвало большую тревогу в ставке Гитлера»{78}.

Не удивительно, что противник предпринял отчаянные усилия, имевшие целью ликвидировать образовавшуюся брешь в его обороне. Сюда поспешно выдвигались резервы, стягиваемые со многих других участков фронта. Гитлеровское командование затратило немало усилий, чтобы восстановить положение в районе Богодухова. С этой целью к командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Манштейну срочно вылетел начальник генштаба сухопутных войск генерал Цейтцлер. В результате предпринятых ими срочных мер на рубеж, проходивший к западу от Ахтырки и к югу от Богодухова, были выдвинуты 11 дивизий, в том числе 7 танковых и моторизованных. Эти силы предназначались для нанесения контрудара по нашим наступавшим войскам.

Подход вражеских резервов был установлен нами уже 8 августа. Но обстановка начала обостряться еще накануне, сразу же после освобождения Богодухова.

В тот момент к югу от города, на рубеже р. Сухой Мерчик, нам противостояли вражеские войска, в составе которых были не только остатки отошедших 332-й и 255-й пехотных дивизий, но и прибывшие к ним подкрепления. Кроме того, противник продолжал прочно удерживать позиции в районе населенных пунктов Рогозинка, Сковородиновка, расположенных к востоку от Богодухова. По данным нашей разведки, там же, в районе Бабовки, появились фашистские танки с пехотой, выдвигавшиеся в направлении деревни Братеница. Наконец мы знали, что крупные силы гитлеровцев находились к западу от нас, в районе Ахтырки. Следовательно, с любого из этих направлений можно было ожидать контратак.

В соответствии с обстановкой мы и расположили соединения корпуса. 6-я мотострелковая бригада заняла оборону на южной окраине города, а 22-я танковая вышла в район Семенов Яр, перекрыв дороги, идущие с юга. В районе железнодорожной станции Богодухов расположилась 200-я танковая бригада, выставившая заслоны к северо-западу, на направлении, ведущем из Ахтырки. Восточнее города заняла позиции 112-я танковая бригада.

Ночь прошла спокойно. Противник пока не проявлял активности. Поэтому под утро, когда командующий 1-й танковой армией поставил нам задачу на 8 августа, было решено оставить для обороны города одну лишь 6-ю мотострелковую бригаду. Главными же силами нам предстояло наступать на юго-запад, овладев к исходу дня районом Мурафа — Хрущевая-Никитовка и выдвинув передовые отряды на рубеж Краснокутск — Качаловка.

Итак, мы вновь пошли в наступление. Вперед были высланы разведывательные группы, которые уже в 20 км от города наткнулись на вражеские заслоны, но быстро разгромили их. [122]

При этом особо отличился экипаж «тридцатьчетверки» старшины Д. С. Шлионского. Обнаружив заслон противника, танкисты с ходу атаковали его, уничтожив большую часть гитлеровцев и взяв одного из них в плен. Следуя к р. Сухой Мерчик, они ворвались в расположенное на северном берегу большое село Александровку. Находившаяся здесь группа вражеских пехотинцев разбежалась, побросав оружие. Свыше десяти фашистов, пытавшихся оказать сопротивление, были уничтожены. Здесь танкисты взяли еще одного пленного.

Дальше, за реку, разведчикам не удалось перебраться, так как все переправы у Александровки были взорваны противником. Тем не менее с помощью жителей села удалось установить, что на противоположном берегу реки, в районе деревни Безымянной, расположены огневые позиции противника. Скрытно взобравшись на крышу высокого здания, танкисты действительно увидели в указанном направлении два вражеских орудия, два танка и несколько колесных машин.

Все эти данные старшина немедленно передал по радио командиру роты, и они сразу же стали известны командованию бригады и корпуса. Ценность сведений, сообщенных разведчиками, состояла в том, что они позволили нам избежать лишних потерь при выдвижении к реке и ее форсировании. Наконец, важные показания дали захваченные пленные. От них мы получили подтверждение уже известных нам из информации штаба армии данных о выдвижении крупных вражеских резервов из Донбасса в направлении Харькова.

В этот период благодаря значительно улучшившейся информации сверху мы достаточно хорошо знали обстановку из имевшихся у штаба армии данных о положении противника. Поэтому сведения, которые дали перепуганные пленные, в целом не были неожиданными. Однако они содержали важные подробности и, кроме того, в известной мере отражали настроение в стане врага.

— Нам приказали держаться до последнего, — говорил один из пленных, — и сказали, что сюда на днях подойдет из Полтавы целый танковый корпус.

— О, это очень сильный корпус, — сказал второй. И многозначительно добавил: — СС! Нам это все объяснили, чтобы мы не падали духом и готовились опять наступать.

Слушая эти откровения, думалось о том, что, видно, очень уж плохи дела у немецко-фашистского командования, если оно подбадривает своих солдат явно лживыми, несбыточными обещаниями. Вместе с тем нельзя было недооценивать имевшиеся сведения о контрмерах, предпринимавшихся вражеским командованием. Тем более что, как явствовало из показаний пленных, прибытие крупных сил врага на наш участок фронта уже началось.

В связи с этим возникла мысль прежде всего помешать их дальнейшему подходу или по крайней мере замедлить его, взорвав ряд участков железной дороги Полтава — Харьков. Ведь таким путем мы могли вывести из строя и одну из важнейших коммуникаций харьковской группировки противника. [123]

Для этого нужно было сначала подойти поближе к железной дороге. Между тем нас отделяли от нее не только р. Сухой Мерчик, но и созданный на ее южном берегу вражеский оборонительный рубеж.

* * *

Наступали мы по двум маршрутам. По правому двигалась на Мурафу 200-я танковая бригада, по левому — на Александровку — 112-я, а за ней во втором эшелоне 22-я. Справа от нас действовала 163-я стрелковая дивизия, слева — 3-й мехкорпус.

На подступах к Мурафе противник оказал сопротивление передовыми частями 332-й пехотной дивизии. Но они были разгромлены танкистами полковника Н. В. Моргунова и отброшены за реку. В Александровку, после того как в ней побывала «тридцатьчетверка» старшины Шлионского, гитлеровцы также выдвинули заслон, который, впрочем, был легко сбит передовыми подразделениями бригады полковника М. Т. Леонова.

Таким образом, к исходу дня Мурафа и Александровка были заняты войсками корпуса. Но уже на следующее утро они подверглись сильному артиллерийскому обстрелу с южного берега реки. Там к моменту нашего подхода к р. Сухой Мерчик были сосредоточены все остатки 332-й и 255-й пехотных дивизий, передовые части подходившей танковой дивизии СС «Мертвая голова», а также несколько отдельных групп танков из соединений, разгромленных еще в дни фашистского наступления на Курск, а затем отступивших в этот район. Образовавшаяся здесь довольно сильная группировка и попыталась воспрепятствовать переправе наших войск через р. Сухой Мерчик.

Весь день 9 августа и бóльшую половину следующего дня мы вели частью сил бои за переправы. Они принимали все более ожесточенный характер, так как вражеское командование продолжало усиливать противостоявшую нам группировку.

Лишь во второй половине дня 10 августа 112-я танковая бригада главными силами с боем переправилась через реку у Александровки.

К этому времени нами была подготовлена специальная группа подрывников под командой известного в корпусе своей храбростью и находчивостью офицера связи 22-й танковой бригады комсомольца старшего лейтенанта А. Ф. Трофимова. Он уже не раз проявил себя мужественным и опытным командиром. Так, во время боев за Верхопенье старший лейтенант Трофимов во главе горстки бойцов успешно отразил натиск превосходящих сил противника, пытавшегося захватить мост через р. Пену. Теперь он добровольно вызвался выполнить ответственное задание в тылу врага.

Под стать ему были и остальные участники предстоявшей диверсии на коммуникации противника. В состав группы вошли добровольцы — несколько воинов этой же бригады и саперов во главе с лейтенантом А. М. Веденеевым из 85-го отдельного саперного батальона. [124]

Взяв с собой взрывчатку, группа с наступлением темноты проникла во вражеский тыл. 12 км шли смельчаки с тяжелым грузом за спиной. Наконец они достигли железной дороги в 4 км к западу от ст. Ковяги. Это и был намеченный к взрыву участок. Проводив взглядом шедший в сторону Харькова бронепоезд с фашистскими крестами, старший лейтенант Трофимов с сожалением заметил:

— Успел проскочить. Ну, ничего, будем считать, что это последний на ближайшее время...

Выставив охранение, он выбрал два таких участка, где восстановление железнодорожного полотна было бы особенно трудным и длительным делом. Затем заложили тол и отошли подальше. В 2 часа ночи раздались два мощных взрыва. Когда осело высоко взметнувшееся облако, Трофимов и Веденеев подошли посмотреть на дело своих рук. Убедившись, что дорога разрушена на значительном протяжении, 15 храбрецов поспешили в обратный путь и к утру возвратились без потерь.

В ту же ночь удалось взорвать железнодорожное полотно еще на одном участке. Это сделал экипаж танка старшего лейтенанта П. Л. Маслова, командира одной из рот 125-го танкового батальона.

После переправы через реку батальон наступал в составе 112-й танковой бригады, имевшей задачу до утра выйти к железной дороге в районе ст. Высокополье. Однако на подходе к деревням Дергачи и Марьино бригада встретила сильное сопротивление группы танков с пехотой из числа остатков 3-й танковой дивизии противника. Оставив для ее разгрома 124-й танковый батальон, полковник М. Т. Леонов приказал командиру 125-го танкового батальона майору П. И. Орехову стремительно выдвинуться к ст. Высокополье и перерезать там железную дорогу.

Обойдя Дергачи и Марьино с востока, батальон П. И. Орехова еще до рассвета достиг северо-восточной окраины названной станции. Первой подошла к железной дороге рота П. А. Маслова. По приказанию командира сержант И. П. Пшеничников умело заложил взрывчатку и вскоре обширный участок железнодорожного полотна был взорван.

Такими действиями ознаменовали и другие соединения нашей 1-й танковой армии свой выход на коммуникации харьковской группировки врага. Последняя оказалась, таким образом, отрезанной от ахтырской группировки, что, несомненно, содействовало успешному наступлению войск Степного фронта на Харьков.

Что же касается переброски резервов противника на наш участок фронта, то ее мы смогли лишь несколько замедлить.

Опасаясь за судьбу своей харьковской группировки, немецко-фашистское командование продолжало перебрасывать силы для нанесения контрудара по войскам 1-й танковой и левому флангу 6-й гвардейской армии. К югу от Богодухова сосредоточился 3-й танковый корпус СС, пополненный после тяжелых потерь в боях под Курском. В его состав входили, как уже упоминалось, танковые дивизии СС «Мертвая голова», «Райх» и «Викинг». Одновременно три моторизованные и одна танковая дивизии изготовились для нанесения [125] контрудара к западу от Ахтырки. Кроме танковых и моторизованных дивизий, на этих направлениях действовало также до четырех пехотных дивизий. Всего в этой группировке насчитывалось до 600 танков{79}.

В частности, перед нашим корпусом к югу от р. Сухой Мерчик к 11 августа появилась в полном составе танковая дивизия СС «Мертвая голова». Совместно с ней действовали и упомянутые выше остатки разбитых танковых и пехотных дивизий.

В тот же день противник всеми силами при поддержке авиации нанес контрудар по войскам нашего корпуса. В связи с этим командующий 1-й танковой армией передал нам в оперативное подчинение 163-ю стрелковую дивизию из 27-й армии. Она получила задачу отразить контратаки врага на правом фланге корпуса. В центре нашего участка натиску противника противостояли 200-я танковая и подошедшая из Богодухова 6-я мотострелковая бригады, на левом фланге — 22-я и вырвавшаяся вперед 112-я танковые бригады.

Завязались ожесточенные бои. Эсесовские части сразу же направили свои усилия на то, чтобы отрезать 112-ю танковую бригаду от главных сил корпуса. Но это удалось им лишь в отношении ее 125-го танкового батальона, действовавшего в тот момент, как уже говорилось, в районе ст. Высокополье, а также части сил 112-го мотострелкового батальона этой же бригады.

Оказавшись изолированными, советские воины не растерялись. Они смело сражались с превосходящими силами противника. Первыми вступили в бой танкисты роты старшего лейтенанта П. А. Маслова. Едва успели они вырыть капониры, как на дороге, тянувшейся вдоль железнодорожного полотна, появилась колонна вражеских танков. Маслов передал по радио команду изготовиться к бою и прильнул к прицелу. В это время два фашистских танка, отделившись от колонны, направились в обход с явной целью отрезать нашим машинам единственный путь к отходу.

Тщательно прицелившись, Маслов выстрелил. Снаряд разворотил башню одного из вражеских танков. Второй выстрел зажег эту машину. Третий снаряд разбил катки у другой, беспомощно завертевшейся на месте.

Видя, что приближаются еще три вражеских танка, командир решил сменить позицию. «Тридцатьчетверка» быстро ушла за угол пустого каменного строения. Маневр оказался своевременным, так как в следующую минуту гитлеровцы открыли шквальный огонь, но уже по пустому месту. Но вот один из их танков обошел строение, за которым находилась машина Маслова, и начал поворачивать пушку, ища цель. Однако вновь первым выстрелил Маслов. «Тигр» задымился и попятился назад. Второй снаряд добил фашистского зверя: он окутался пламенем.

Слева запылали еще две машины противника. Это была работа экипажа соседнего танка сержанта Е. Г. Епишкина, стрелявшего [127] из укрытия. Нервы гитлеровцев не выдержали. Остатки колонны поползли назад.

Атаки врага отразили и остальные роты. После полудня майор Орехов по приказу командира бригады начал отводить батальон к северу, на более выгодные позиции. Искусно маневрируя, танкисты с боем прорвались к южному берегу р. Сухой Мерчик, где к исходу дня сосредоточились основные силы 112-й танковой бригады. Вышли сюда и мотострелки 112-го батальона. При прорыве из Высокополья особо отличилась 1-я рота этого батальона. Ее бойцы во главе с комсомольцем лейтенантом В. С. Юдиным бесстрашно прокладывали путь своим танкистам.

Труднее пришлось 1-му и 3-му батальонам 6-й мотострелковой бригады, также оказавшимся отрезанными в районе Высокополья. Они были усилены противотанковой артиллерией корпуса и имели задачу удержать позиции на этом участке железной дороги. Будучи атакованы численно превосходящими силами противника, они в течение трех дней отбивали его яростные атаки.

Утром 12 августа нами была предпринята попытка силами одного из стрелковых полков 163-й стрелковой дивизии прорваться на помощь отрезанным батальонам. Но это не удалось. Малоуспешными оказались и такого рода действия 200-й танковой бригады. Из 12 танков 1-го батальона, посланных ею по приказу командования корпуса, 8 были подбиты. Пробиться в Высокополье удалось лишь четырем «тридцатьчетверкам».

Но и это была чувствительная помощь батальонам 6-й мотострелковой бригады. Вместе с танкистами они еще два дня стойко отражали атаки, продолжая удерживать железную дорогу и препятствуя переброске вражеских резервов в район Харькова. И хотя с каждым днем росли понесенные ими потери, мужественные воины не отступили ни на шаг. Лишь в ночь на 14 августа по приказу командования 1-й танковой армии{80}, прорвавшись через боевые порядки врага, они отошли к Шаровке.

Ведя с 11 августа отдельными отрядами бои на линии железной дороги, корпус основными силами все эти дни оборонялся на рубеже населенных пунктов 10-я Сотня — 41-я Сотня — Шаровка — Марьино. Взаимодействуя с 3-м механизированным и 31-м танковым корпусами, мы отражали непрерывные яростные контратаки врага. 13 августа противник крупными силами прорвался через Александровку к Хрущевой-Никитовке, стремясь выйти на тыловые коммуникации корпуса. Но здесь встретил стойкое сопротивление 22-й танковой бригады.

Бригада, как и корпус в целом, к тому времени понесла уже большие потери и была значительно ослаблена. Так, батальон майора А. А. Лаптева имел в строю всего лишь семь танков. И все же он смело вступил в бой с превосходящими силами врага. Положение горстки наших воинов становилось все более опасным. Оно особенно [128] осложнилось после того, как был смертельно ранен командир батальона.

Но тяжелая утрата вызвала в сердцах его боевых товарищей лишь еще большую ненависть к врагу и жажду отмщения. Первой бесстрашно кинулась к горящему командирскому танку санинструктор сержант Л. Е. Гагарина. Под огнем противника она вынесла с поля боя майора А. А. Лаптева, но он вскоре скончался. Батальон возглавил замполит капитан П. П. Мищенко. Под его командованием роты старших лейтенантов М. С. Антипова и Е. И. Сальникова отбили все атаки гитлеровцев.

13 августа напряженные бои не утихали на всем фронте корпуса. Еще более тяжелым обещал стать следующий день. Силы наших соединений и частей слабели. Противник же, хотя он и понес тяжелые потери, по-прежнему обладал значительным численным превосходством, особенно в танках.

Трудная обстановка сложилась к тому времени и на участках других корпусов 1-й танковой армии и частей 6-й гвардейской армии. Также подвергшись сильному контрудару противника, ослабленные войска обеих армий начали с боями отходить. Враг рвался вперед, стремясь во что бы то ни стало отбросить наши войска из района Богодухова и восстановить общий фронт харьковской и ахтырской группировок.

Но этот замысел был сорван Советским командованием. В трудный момент, когда противнику казалось, что цель его уже близка, нам оказала помощь 5-я гвардейская танковая армия. Совместно с ней в ходе ожесточенных боев, длившихся до 16 августа, наш корпус и другие соединения 1-й танковой и 6-й гвардейской армий остановили врага, нанеся ему тяжелый урон.

Потерпев провал в попытке нанести контрудар южнее Богодухова, немецко-фашистское командование перенесло свои усилия на район Ахтырки. Там 18 августа гитлеровцы прорвали фронт 27-й армии и вышли на рубеж Веселый Гай — Каплуновка. Правда, возобновившееся накануне наступление правофланговых (40-й и 47-й) армий Воронежского фронта упредило вражеский контрудар, отвлекло часть предназначавшихся для него сил и в известной мере ослабило его. Тем не менее противнику удалось выйти к юго-востоку от Ахтырки, угрожая окружением правофланговых войск 27-й армии.

Навстречу противнику командование фронта выдвинуло соединения 4-й гвардейской и часть сил 1-й танковой армий с задачей разгромить и отбросить контратакующего врага. В числе войск, переброшенных в направлении Ахтырки, был и наш корпус.

Передав 18 августа стрелковым войскам свой участок к югу от Богодухова, корпус форсированным маршем выдвинулся к северо-западу и в ту же ночь занял позиции, тянувшиеся от леса севернее Полковой Никитовки до Губаревки. Здесь мы с утра 19 августа отразили несколько яростных атак противника, а днем перешли в наступление и с боями вышли в район совхозов «Комсомолец» и «Ильичевка». [129]

На подступах к Ахтырке развернулись исключительные по ожесточенности бои, которые наш корпус вел совместно со стрелковыми частями 4-й гвардейской армии.

Особенно напряженной была обстановка 20 августа. Этот день принес нам еще одну тяжелую утрату. Ввиду того что наиболее упорное сопротивление противник оказывал на участке 112-й танковой бригады, я выехал на наблюдательный пункт полковника М. Т. Леонова. Как я и предполагал, он устроил свой НП так близко от противника, что сюда долетали не только вражеские снаряды, но и пули. Начался огневой налет, и командир бригады был сражен осколком, угодившим ему в висок.

За время войны мы как-то привыкли, притерпелись к утратам, к гибели боевых товарищей, близких. Но смерть М. Т. Леонова была для меня особенно горькой. Мы были с ним давними боевыми друзьями, связанными общностью судьбы. Более 20 лет прослужил он в Красной Армии, посвятив ей всего себя. Один из первых выпускников Академии механизации и моторизации, герой битв под Москвой и под Курском, он много сделал для умножения боевой славы 112-й Краснознаменной танковой бригады «Революционная Монголия», был примером для командиров других соединений.

Михаил Трофимович Леонов с воинскими почестями был похоронен в г. Богодухове. Ныне над его могилой высится памятник, к подножью которого молодежь и дети приносят цветы. Именем М. Т. Леонова, мужественно сражавшегося за освобождение этого города, названа одна из улиц.

Временно в командование 112-й танковой бригады вступил подполковник Е. Я. Стысин. Вместе с остальными соединениями и частями бригада в последующие дни вплоть до 28 августа продолжала бои с противником, отомстив за гибель своего командира. Войска корпуса во взаимодействии с частями 4-й гвардейской армии за это время выбили гитлеровцев из населенных пунктов Каплуновка, Сидоречье, Михайловка, расположенных близ Ахтырки. Прочно удерживая достигнутые рубежи, наши воины отразили все контратаки врага.

* * *

После этого корпус по приказу командующего Воронежским фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина был выведен из боя. Нам была поставлена новая боевая задача — наступать на правом крыле фронта в юго-западном направлении. Совершив 80-километровый марш, корпус к 5 сентября сосредоточился в районе Лебедина и в тот же день был передан в оперативное подчинение 40-й армии.

Еще 23 августа освобождением Харькова успешно закончилось контрнаступление Воронежского и Степного фронтов. В ходе его советские войска продвинулись на запад на 140 км. Отгремела великая Курская битва, завершившая коренной перелом в ходе всей второй мировой войны. Дорого заплатил враг за свою попытку осуществить крупное наступление летом 1943 г. За 50 дней Курской битвы советские [130] войска наголову разбили немецко-фашистские ударные группировки, разгромив до 30 дивизий. Невосполнимый урон был нанесен бронетанковым силам противника. Их потери достигали 1500 танков. Как писал впоследствии один из гитлеровских генералов, «немецким бронетанковым войскам так никогда и не удалось оправиться от удара, полученного под Белгородом»{81}.

В этой крупной победе советских войск была и частица успеха нашего корпуса, воинам которого довелось с первых и до последних дней Курской битвы сражаться с танковыми группировками противника. Выше уже упоминались потери, нанесенные корпусом гитлеровцам за период оборонительного сражения. В августе этот счет значительно возрос. За время контрнаступления и отражения фашистских контрударов под Богодуховом и Ахтыркой соединения и части корпуса уничтожили свыше 7480 солдат и офицеров противника, 106 танков, 95 орудий, 315 автомашин, 5 самолетов. Было захвачено 388 пленных, 105 автомашин и 14 складов боеприпасов, горючего, снаряжения и других военных материалов{82}.

Наши потери оказались во много раз меньшими, однако и они были чувствительными. Многие воины корпуса пали смертью храбрых в боях. Особенно значительны были потери ранеными. Что же касается материальной части, то, как будет показано ниже, безвозвратно вышли из строя лишь несколько десятков танков, а также примерно такое же число орудий и минометов. Причем и эти потери могли быть еще меньшими, если бы мы располагали более мощной поддержкой артиллерии.

Конечно, по сравнению с 1942 г. положение с артиллерийским обеспечением значительно улучшилось. Как уже отмечалось, теперь мы имели в корпусе 1461-й самоходный артиллерийский, 538-й истребительно-противотанковый и 270-й минометный полки. Огневую мощь соединения во многом дополняли приданные 79-й гвардейский минометный, 1838-й истребительно-противотанковый полки и 105-й дивизион 36-го гвардейского минометного полка. Все эти части действовали хорошо, но их было все же недостаточно.

Слабыми были и наши зенитные средства. Приданный корпусу 848-й зенитно-артиллерийский полк полностью использовал свои возможности в борьбе с фашистской авиацией, но один он был не в состоянии решить все задачи прикрытия. Для этого требовалось больше зенитных средств и истребительной авиации.

В последующем, в ходе дальнейшего совершенствования организации соединений, все эти проблемы были устранены. Однако в описываемый период они еще давали себя знать. Тем не менее все трудности были преодолены доблестными советскими воинами.

Говоря об итогах августовских боев корпуса, следует прежде всего отметить умелые действия его соединений и частей, обеспечившие своевременный ввод в прорыв. Стремительный обход основных узлов сопротивления врага в Томаровке, Борисовке и других населенных [131] пунктах дал возможность уже в первый день вырваться на оперативный простор. За семь дней безостановочного наступления мы продвинулись на 180 км. По характеру боевых действий это был танковый рейд с преследованием противника. Выход корпуса на тыловые коммуникации гитлеровцев позволил ему совместно с другими соединениями 1-й танковой и соседних армий отрезать харьковскую группировку противника и способствовать быстрейшему ее разгрому.

При этом нужно иметь в виду, что для личного состава корпуса это был первый опыт действий в оперативной глубине. И наши воины с честью выполнили поставленную им сложную задачу. Несомненно и то, что в эти трудные дни командиры и штабы приобрели немалый опыт управления танковыми соединениями и частями в отрыве от общевойсковых.

Наконец, 6-му танковому корпусу довелось к югу от Богодухова первым принять на себя удар подошедших крупных танковых резервов врага. Но и в этой обстановке наши воины действовали смело и решительно. Даже в условиях угрозы окружения части корпуса «продолжали самоотверженно драться и удержали позиции до подхода свежих сил»{83}.

При отражении вражеского контрудара корпусом был использован огромный опыт, накопленный в оборонительных боях под Курском. В частности, наряду с решительным отпором рвавшемуся к Богодухову противнику, мы широко применяли минирование подступов к своим позициям. В этом деле большая заслуга принадлежит умелым и самоотверженным воинам 85-го отдельного саперного батальона во главе с опытным и храбрым командиром майором Л. А. Грибой и замполитом капитаном М. Ф. Рыковым.

Не могу не отметить вновь замечательную работу наших ремонтников, руководимых майором Т. В. Синициным. За время августовских наступательных боев и отражения контрударов под Богодуховом и Ахтыркой личный состав подвижных мастерских восстановил 134 танка. Поскольку такого числа боевых машин корпус тогда не имел, то приведенная цифра означает, что многие танки неоднократно получали повреждения в боях и соответственно по нескольку раз проходили восстановительный ремонт. Такова же особенность общих данных за весь период июльских и августовских боевых действий. Из них видно, что наши ремонтники восстановили 328 танков{84}. Практически данная цифра означает, что в среднем каждый имевшийся в корпусе танк до трех раз проходил ремонт.

И это не только показатель крайней ожесточенности боев, которые мы вели в течение почти двух месяцев, но и свидетельство поистине не знавшей предела самоотверженности наших славных ремонтников, их беззаветной преданности Родине. Благодаря четкой организации восстановительных работ корпус все это время сохранял боеспособность. Правда, бывали моменты, когда у нас в строю [132] оставалось не более 20% имевшейся материальной части. Но и при таких условиях личный состав соединений и частей сражался стойко и мужественно.

К моменту сосредоточения в районе Лебедина корпус не был полностью укомплектован танками и орудиями. Предстояло вновь идти в наступление имевшимися силами.

В результате Курской битвы советские войска прочно закрепили за собой стратегическую инициативу. Коренной перелом в ходе войны завершился. Наше контрнаступление переросло в общее наступление Красной Армии на громадном фронте от Великих Лук до Черного моря. Главным по-прежнему оставалось юго-западное направление, на котором ведущую роль продолжал играть наш Воронежский фронт.

Еще в ходе контрнаступления значительного успеха достигла, в частности, 40-я армия генерал-лейтенанта К. С. Москаленко. Действуя вначале на вспомогательном направлении, она осуществила стремительный прорыв к р. Псел, создав угрозу флангу и тылам противника, противостоявшего центральной группировке войск Воронежского фронта. В результате этого действия 40-й армии приобрели важное значение для дальнейшего наступления всего фронта. Однако ее войска были уже значительно ослаблены. Поэтому, поставив 40-й армии задачу нанести удар во фланг противнику, командующий фронтом усилил ее рядом соединений, в том числе и нашим корпусом.

Наступать нам предстояло на правом фланге армии совместно с ее 52-м стрелковым и 2-м танковым корпусами. Последний также длительное время участвовал в боях и имел еще меньшее число танков, чем наш корпус. Но вместе у нас насчитывалось около 100 танков, и это, конечно, была немалая сила.

Удар наносился с плацдарма, захваченного в предшествовавшие дни 40-й армией на западном берегу Псела. Туда и выдвинулся к 8 сентября наш корпус. А на следующее утро, когда дивизии 52-го стрелкового корпуса после артиллерийской и авиационной подготовки взломали оборону противника, мы вошли в прорыв и, громя врага, безостановочно наступали в течение трех дней. К исходу 11 сентября мы вместе со стрелковыми войсками с ходу переправились через р. Хорол. Впереди была р. Сула.

Наступление правофланговых войск 40-й армии, в составе которых действовал и наш корпус, подорвало всю систему обороны гитлеровцев в центре Воронежского фронта. Поскольку удар наносился в юго-западном направлении, то он рассек фронт немецко-фашистской 4-й танковой армии на две изолированные группировки. Обе они под натиском 40-й и перешедших в наступление справа 38-й и слева 47-й армий начали медленно, но неотвратимо отступать все дальше на запад.

Однако сопротивление врага все еще было чрезвычайно упорным. Более того, видя наибольшую опасность в стремительном продвижении правофланговых войск 40-й армии в юго-западном направлении, противник непрерывно выдвигал против них свои резервы. 11 сентября [133] вражеские войска, противостоявшие 52-му стрелковому корпусу с нашими танками, были усилены 11-й танковой дивизией и моторизованной дивизией СС «Великая Германия».

Но ничто уже не могло остановить лавину советских войск, неудержимо двигавшуюся на запад, к Днепру. В последующие дни войска правого фланга 40-й армии достигли р. Суды. Внезапным ударом стрелковые части захватили несколько мостов, по которым с ходу переправились и наши танки.

Частью сил корпус участвовал совместно с 309-й стрелковой дивизией в освобождении г. Лохвица, а в дальнейшем — в успешном отражении контратак противника, пытавшегося восстановить свою оборону по р. Суле. Не менее напряженными были бои 16–18 сентября с войсками противника, прикрывавшими начавшийся по всему фронту вынужденный отход своих главных сил к Днепру.

Характерной особенностью этих наступательных боев, как, впрочем, и предшествовавшего контрнаступления, был огромный наступательный порыв советских воинов. Позади были уже два с лишним месяца непрерывных кровопролитных схваток с жестоким врагом. Не могла не сказываться усталость. Но сил у наших воинов [134] с каждым днем словно прибавлялось. Это и был тот могучий порыв, который заставлял забывать усталость. Даже ранения, если они не слишком мешали воину сражаться, не могли заставить его эвакуироваться в тыл.

То был долгожданный час возмездия врагу за все его надругательства над священной советской землей. И каждый наш воин был счастлив тем, что участвует в разгроме фашистских захватчиков, гонит их все дальше на запад. Примером, образцом величайшей отваги и самоотверженности были и в эти дни коммунисты, комсомольцы. Быть таким, как они, стремился в бою каждый воин. Ярким выражением высокого морально-политического духа личного состава корпуса, его безграничной преданности Родине, Коммунистической партии по-прежнему являлся массовый приток заявлений о приеме в ряды партии, комсомола. Только за период наступательных боев коммунистами стали 392 воина корпуса и комсомольцами — 129.

* * *

19 сентября корпус, в котором оставались уже единицы танков, был возвращен в состав 1-й танковой армии, а вслед за тем выведен в Резерв Верховного Главнокомандования и переброшен в район г. Сумы на доукомплектование. Спустя месяц, 123 октября 1943 г., приказом наркома обороны наше соединение было преобразовано в 11-й гвардейский танковый корпус{85}.

Почетное наименование гвардейских получили все наши бригады. При этом изменились присвоенные им номера. 22-я, 112-я, 200-я соответственно получили наименование 40-й, 44-й и 45-й гвардейских танковых, 6-я — 27-й гвардейской мотострелковой. 538-й истребительно-противотанковый полк стал 362-м гвардейским, 40-й отдельный бронеавтобатальон — 9-м гвардейским мотоциклетным, 357-й отдельный батальон связи — 153-м гвардейским, 85-й отдельный саперный батальон — 134-м гвардейским. Минометный полк сохранил свой прежний номер и теперь именовался 270-м гвардейским.

Весть о том, что корпус стал гвардейским, вызвала огромное воодушевление у его воинов. Принадлежать к советской гвардии, рожденной в огне сражений Великой Отечественной войны, — великая честь. И личный состав нашего корпуса по праву завоевал ее стойкостью и упорством в обороне, храбростью и воинским мастерством в наступлении, массовым героизмом в борьбе с фашистскими танковыми армадами. Торжественное событие было отмечено митингами и смотрами в соединениях и частях. Они завершились 25 октября парадом войск корпуса, который принимали командующий 1-й танковой армией генерал-лейтенант танковых войск М. Е. Катуков и член Военного совета армии генерал-майор танковых войск Н. К. Попель.

В обстановке высокого подъема прошли и начавшиеся два дня спустя командно-штабные учения, посвященные действиям танкового [135] корпуса в составе танковой армии в оперативной глубине обороны противника. Немалый опыт в этой области мы уже имели. Он благотворно сказался на учениях, прошедших успешно и в дальнейшем способствовавших правильному решению предстоявших нам боевых задач. А они как раз и состояли в такого рода действиях, выпавших на долю корпуса при освобождении Правобережной Украины.

В ходе доукомплектования корпус был пополнен личным составом. Материальной части мы получили пока немного. В основном она должна была прибыть позднее в район Киева, куда намечалось перебросить корпус. Пока же мы вели усиленную боевую и политическую подготовку, отрабатывали взаимодействие соединений и частей.

В этот период корпус пополнился значительными средствами усиления. В его состав вошли 293-й самоходный, 1535-й тяжелый самоходный и 1018-й зенитный артиллерийские полки, 391-й истребительный противотанковый дивизион, 72-я отдельная рота химической защиты. Получили мы и свой медико-санитарный батальон. Остались в корпусе и ранее входившие в его состав 177-й и 75-й подвижные танкоремонтные базы, а также 6-я автотранспортная рота {86}.

Учеба велась изо дня в день. Большое место в жизни соединений и частей, как всегда, занимала политическая работа. В этот период на должность заместителя командира корпуса по политической части вместо убывшего полковника М. Ф. Серенко прибыл генерал-майор танковых войск И. М. Соколов. Под его руководством еще шире [136] развернулась воспитательная работа среди воинов корпуса. Она велась тогда, как и во всей нашей действующей армии, под знаком борьбы за быстрейшее очищение родной земли от захватчиков и полный разгром врага.

За время наступления мы ушли далеко от столицы нашей Родины — Москвы и готовились идти все дальше на запад. Но дружеские, братские связи личного состава корпуса с нашими шефами — московскими комсомольцами не прерывались. Воины частей и соединений писали в Москву о своих боевых делах, а оттуда шли; горячие пожелания новых успехов в борьбе с врагом. И эта непрекращавшаяся переписка также была источником, из которого бойцы и командиры черпали неиссякаемые силы.

Большую радость и гордость вызвало полученное вскоре после преобразования корпуса в гвардейский письмо из Москвы. В нем МК ВЛКСМ от имени комсомольцев столичной области писал нашим воинам: «Родные богатыри земли русской! В день славного юбилея нашего Ленинского комсомола молодежь столичной области шлет вам горячий привет и до земли-матери низкий поклон с благодарностью за верное служение Родине... за бесстрашие, мастерство, отвагу в боях с немецко-фашистскими басурманами. Мы много и хорошо работаем для фронта, для великого дела победы, но клянемся, что сможем работать еще больше, еще лучше... Будет, скоро будет этот радостный день, когда на богатом пире победы мы посадим вас в красный угол как героев, как гордость нашу! От всей души желаем славным гвардейцам новых боевых успехов. Вперед, орлы, за нашу великую мать-Родину!» {87}.

На это письмо, зачитанное во всех частях в дни празднования 25-летия Ленинского комсомола, бойцы и командиры — в подавляющем большинстве молодежь — ответили клятвой храбро сражаться с врагом до полного его разгрома.

Торжественно отметили мы 26-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Политработники организовали в каждом подразделении коллективное слушание праздничных радиопередач из столицы. И с памятного вечера 6 ноября у всех на устах были слова, произнесенные И. В. Сталиным на торжественном заседании в Москве: «Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила ее перед катастрофой» {88}.

Глубокий анализ военно-политической обстановки, содержавшийся в докладе Председателя Государственного Комитета Обороны и показывавший неизбежность поражения гитлеровской Германии, вселял в нас еще большую веру в могущество Родины, в непобедимость родной Красной Армии, в грядущую великую Победу. Эту уверенность наглядно подтверждали и новые крупные успехи советских войск. [137]

Особенно пристально следили мы за действиями нашего Воронежского фронта, переименованного теперь в 1-й Украинский. Его войска совместно с армиями соседних фронтов освободили всю Левобережную Украину и столицу республики — Киев, создали крупный плацдарм на правом берегу Днепра и продолжали наступать дальше на запад.

Противник, терпевший одно за другим поражения, все еще стремился удержаться на Правобережной Украине и с этой целью предпринял контрнаступление, пытаясь вновь прорваться к Киеву. Но его усилия не увенчались успехом. Гитлеровцам удалось продвинуться лишь на отдельных участках фронта на незначительное расстояние.

Советские же войска готовились нанести новый удар по врагу. В дальнейшем наступлении 1-го Украинского фронта предстояло участвовать и нашему корпусу.

В начале декабря войска 11-го гвардейского танкового корпуса железнодорожными эшелонами начали прибывать в район Киева. Сюда же должно было поступить значительное количество материальной части, предназначенной для нас. Ожидали мы также прибытия 53-го отдельного гвардейского минометного дивизиона, переданного в состав корпуса. И вот из штаба 1-й танковой армии пришло следующее распоряжение:

«Командиру 11-го гвардейского танкового корпуса.
В ваш адрес на станцию Дарница прибывает 6 декабря эшелон — 53-й отдельный гвардейский минометный дивизион. 8 декабря — 6 эшелонов танков, 1 эшелон автомашин...
Для встречи эшелонов вышлите ответственных офицеров, механиков-водителей и шоферов» {89}.

Боевая техника прибыла точно в назначенные дни. Она являла собой наглядное свидетельство возросшего военного могущества нашего социалистического Отечества, была плодом самоотверженного труда советского народа, руководимого Коммунистической партией. То был период, когда наша страна по всем видам военного производства значительно превзошла Германию. В частности, резко возрос выпуск лучших в мире танков Т-34.

И вот теперь впервые с начала войны наш корпус был полностью оснащен этими прекрасными боевыми машинами. Каждая танковая бригада получила 60–65 «тридцатьчетверок». Трудно передать словами всю меру великой благодарности фронтовиков славным труженикам тыла, давшим нам все необходимое для разгрома немецко-фашистских захватчиков.

Сразу же по прибытии эшелонов началась приемка техники. Это был напряженный и торжественный момент. Воины клялись беспощадно громить врага своим грозным оружием. Так, командир танка комсомолец старший сержант Соломатин, принимая «тридцатьчетвертку», заявил: «Я принял машину для того, чтобы разить фашистских гадов. Родина доверила мне это грозное оружие и я оправдаю [138] доверие с честью. За нашу Родину, за цветущий край — Советскую Украину отдам не только свои силы, но если потребуется, то и жизнь»{90}.

* * *

Шел к концу 1943 г. Самое трудное, тягостное было позади. Безвозвратно ушли в прошлое дни, когда враг обладал превосходством сил и средств. Теперь это преимущество было на нашей стороне. И в сочетании с высоким сознанием правоты нашего дела и необходимости до конца разгромить врага оно представляло собой непреодолимую силу, являлось залогом дальнейшего победоносного наступления Красной Армии.

Но немецко-фашистские войска все еще обладали значительной мощью, а политическое и военное руководство гитлеровской Германии лихорадочно собирало все имевшиеся у него силы, пытаясь изменить ход событий в свою пользу, предотвратить надвигавшийся крах. Это были тщетные потуги, однако они вели к новым кровопролитным сражениям, и от наших войск, от каждого советского воина по-прежнему требовались упорство и настойчивость в боях с врагом, напряжение всех сил для того, чтобы завершить освобождение Родины, помочь народам других стран избавиться от ига фашизма, загнать врага в его собственное логово и там окончательно добить.

Предстояли еще долгие, напряженные битвы. Но на пороге был уже 1944 г. — год полного освобождения родной земли и выхода Красной Армии за пределы Советского Союза. И в преддверии этого знаменательного года наши войска готовились к новым наступательным боям.

Готовился к ним и 11-й гвардейский танковый корпус. К 17 декабря его соединения и части в полном составе закончили сосредоточение в районе западнее Киева. В последующие дни была завершена подготовка войск 1-го Украинского фронта к новому наступлению. В соответствии с приказом командования 1-й танковой армии в ночь на 24 декабря мы вышли в назначенный корпусу исходный район в готовности к вводу в прорыв.

Начиналась Житомирско-Бердичевская наступательная операция войск 1-го Украинского фронта. [139]

Дальше





ъМДЕЙЯ.лЕРПХЙЮ