ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА --[ Мемуары ]-- Граф Г. К. На "Новике"
Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

XV. Десант у Домеснеса. Потопление крейсера «Принц Адальберт». Волнение на линейных кораблях в Гельсингфорсе. Потопление легкого крейсера «Ундине». Первый поход с 1-й бригадой линейных кораблей

7 октября начальник дивизии начал осуществлять свою идею высадить десант на побережье Рижского залива, у местечка Роена, в тылу у неприятеля. В состав высаживаемого отряда должны были войти эскадрон драгун, две роты морской пехоты и подрывная партия. Много офицеров десанта было взято из числа охотников с миноносцев. Таким образом, они имели слабое понятие о действиях на суше и не знали своих людей. Командование отрядом было поручено командиру «Инженер-механика Дмитриева» капитану 2 ранга П. О. Шишко.{55}

В общем, получился довольно-таки пестрый состав, совершенно неопытный в такого рода операциях. Только на драгун еще можно было положиться, а все другие были очень ненадежны.

Для перевозки отряда были назначены канонерская лодка «Храбрый» и тральщик «№ 5», конвоируемые миноносцами 5-го дивизиона. «Слава» и все остальные миноносцы должны [144] были служить поддержкой десанта и обстреливать место высадки. В Куйвасте был оставлен только «Новик». Нашему командиру были поручены заведование движением в Моонзунде и связь со штабом флота.

8 октября экспедиция еще не вернулась; мы продолжали распоряжаться в Моонзунде, имея много хлопот с пароходами, буксирами и баржами, шедшими из Риги, и даже с понтонным мостом, который тоже тащился оттуда. Вся эта компания не знала куда и как идти; то и дело кто-нибудь садился на мель; все были настроены крайне панически, как это и полагается при эвакуации.

9 октября, в 7 часов утра, мы, наконец, получили радио, что десант высажен, но не у Роэна, а у Домеснеса. Как потом выяснилось, высадка была совершенно не замечена неприятелем. Только когда все уже были на берегу, их встретили два небольших отряда ландштурма, по 70 человек каждый, которые, по-видимому, несли там дозорную службу и в этот момент сменяли друг друга. Оба эти отряда были совершенно разбиты нашими; у неприятеля убиты 1 офицер и 42 солдата, 7 — взято в плен, а остальные оставлены ранеными или разбежались. Наши потери выразились всего-навсего в четырех тяжелораненых матросах. Рассказывали о многих курьезах при высадке, да и во время действий десанта, благодаря неопытности всех участников. Можно с уверенностью сказать, что если бы наши части встретили серьезное сопротивление со стороны неприятеля, то уцелели бы очень немногие и все это предприятие кончилось бы печально. Теперь же, что ни говори, а налицо блестящая победа. Значение ее, правда, только моральное, но все же это победа и неприятность противнику.

К вечеру этого дня все участники экспедиции вернулись обратно, вполне удовлетворенные своим успехом и тем, что так дешево отделались от этой затеи.

10 октября пришло известие, что в Балтийском море погиб неприятельский броненосный крейсер «Роон», причем с него спаслось всего 3 человека. Обстоятельства гибели у нас не были известны, но предполагали, что он взорвался на мине, так как если бы его взорвала одна из наших подлодок, то, конечно, это было бы известно. Так или иначе, а это большая потеря для неприятельского флота.

11 октября из похода в неприятельские воды вернулась английская подлодка «Е-8» и донесла, что у Либавы она взорвала крейсер «Принц Адальберт», который моментально затонул. Таким образом, оказалось, что погиб не «Роон», а «Принц Адальберт». [145]

В наших водах все продолжало быть тихо. Все последующие дни мы были заняты заменой мин Уайтхеда 1912 года на мины 1910 года, так как первый тип совершенно не был приспособлен к стрельбе в холодное время года.

16 октября наша воздушная разведка обнаружила у входа в Ирбенский пролив шесть военных кораблей. Это обстоятельство сейчас же заставило нас насторожиться; всем было приказано быть наготове, но пока оставаться в Рогокюле. Однако вскоре этот отряд скрылся на юг, и мы остались стоять в гавани.

Утром 18 октября с миноносца «Москвитянин» был замечен в 2 милях на SW 70° от Цереля плавающий на воде неприятельский аэроплан и сейчас же был им взят на буксир. На нем попали в плен офицер-летчик и механик; аппарат остался цел, но у него были какие-то поломки в моторе. В этот день начальник дивизии опять получил просьбу сухопутного командования прислать суда для обстрела береговой полосы. Ввиду этого, «Слава» и миноносцы срочно пошли к Риге.

19 октября пришел в Рогокюль «Москвитянин» и привез пленных с захваченного им аэроплана. Нашим офицерам очень поправился летчик, который оказался весьма симпатичным и интересным человеком. Его много расспрашивали о положении дел в Германии, конечно, насколько это не преступало понятий о военных секретах. Между прочим, он сказал, что Германии было очень невыгодно начинать войну с тремя великими державами, но при создавшемся общем политическом положении это было неизбежно. Все равно через 2-3 года положение Германии настолько ухудшилось бы, что ей все-таки пришлось бы воевать; но тогда соотношение сил для нее было бы еще неблагоприятнее. До известной степени он прав, но едва ли и теперь Германия выйдет удачно из этой борьбы.

Сам летчик попал в плен, потерпев аварию еще накануне; таким образом, он пробыл на воде всю ночь. Все, что только было возможно, он выбросил в воду. На аппарате остался только мотор, из-за порчи которого летчик и снизился. Повреждение мотора произошло во время атаки на наши миноносцы, когда пулеметной пулей ему пробило трубку охлаждения. Во время буксировки «Москвитянином» аппарат перевернулся, но это не причинило ему значительных повреждений; корпус остался цел. Все-таки восстановить его не было никакой надежды, так как мотор не мог быть исправлен, а подходящего у нас не нашлось бы.

По мнению этого летчика, своими воздушными атаками немцы вывели из строя по крайней мере семь наших миноносцев; он даже перечислил имена некоторых из них. Увы, ему пришлось [146] глубоко разочароваться, так как ему тут же показали их совершенно невредимыми.

Скоро нам удалось узнать интересные подробности о гибели крейсера «Принц Адальберт», взорванного английской подлодкой «Е-8» у Либавы. Оказывается, она попала в него одновременно двумя минами, по 8 пудов тола каждая, с дистанции в 6 кабельтовых. С лодки было видно, как весь крейсер вздрогнул, приподнялся, из амбразур боевой рубки выбросило огромное пламя, и он стал быстро погружаться. Взрыв был настолько силен, что даже сама лодка ощутила большое сотрясение. При крейсере находилось два миноносца, которые бросились спасать людей, но им удалось вытащить из воды всего только трех человек. Вся гибель продолжалась приблизительно 12 секунд. Взрыв на «Принце Адальберте» был, очевидно, однороден взрыву на «Палладе», хотя она затонула еще быстрее, чем этот крейсер. Теперь «Паллада» отомщена.

20-го и 21 октября «Новик» простоял в Рогокюле в полном бездействии, а 22-го командир получил какие-то секретные инструкции от начальника дивизии. Хотя это все и было весьма секретно, и командир нам решительно ничего не сказал, но на «стенке», то есть на пристани, у которой стояли все миноносцы, и где в часы досуга мы все встречались друг с другом, прошел слух, что предстоит поход с дредноутами и что «Новику» с 6-м дивизионом преде тип их сопровождать.

На следующее утро, 23 октября, мы действительно вышли с 6-м дивизионом в Лапвик, где угольные миноносцы предполагали принять запас угля. В море нас сильно качало, так как был почти шторм от NO. На пути к Лапвику было получено приказание идти в Гельсингфорс. Командир сейчас же повернул туда, и около 4 часов дня «Новик» уже ошвартовывался в Южной гавани. Проходя по рейду, мы обратили внимание, что ни одного из больших судов в Гельсингфорсе нет и что вообще творится что-то не совсем ладное.

На следующий день стало выясняться, что экспедиция, для которой вызван «Новик», кажется, не состоится, потому что на «Гангуте» неожиданно вспыхнули беспорядки. Повод был пустячный: обычно после угольной погрузки команда на ужин получала макароны, а на этот раз ей почему-то дали гречневую кашу. Придравшись к этому, она не стала есть каши и вообще стала вести себя демонстративно. В этот момент командира не было на корабле, и когда стало известно, что он возвращается, команда с криками «ура» бросилась к трапу его встречать, подчеркивая этим свою симпатию к нему и нелюбовь к старшему офицеру. Командиру удалось успокоить команду, и он приказал [147] ей построиться. Тогда вдруг вышли вперед представители и от имени всех предъявили требование о списании с корабля офицеров с иностранными фамилиями — старшего офицера и еще двенадцати других.

В этом требовании, безусловно вредном для флота, не было никакого логического смысла. Во всем была ясно видна политическая подкладка, результат подпольной пропаганды, а не простое недовольство пищей или фамилиями офицеров. Долг повелевал немедленно пресечь в корне беспорядки, и поэтому было приказано немедленно арестовать зачинщиков и отправить на берег в тюрьму. Таких зачинщиков было арестовано 50 человек и предано военному суду.

Через несколько дней аналогичный случай повторился и на линейном корабле «Император Павел I». Тогда командующий флотом выслал все большие суда в море, и там происходил разбор дела.

Таким образом, стал уже сказываться результат затяжной войны. Команды устали от бездействия и бесконечного сидения на кораблях и под влиянием пропаганды на берегу начали волноваться. Во время войны, когда для успеха дела требуется полное напряжение всех сил страны, это явление, разлагающее военную организацию, стало началом гибели всего. С ним необходимо бороться самыми энергичными мерами, чтобы с корнем вырвать все вредные ростки, иначе они быстро расцветут пышным цветом и тогда уже невозможно будет с ними справиться. Таков закон организации каждой военной силы, что только безусловное подчинение и повиновение младших старшим, без всяких компромиссов и оговорок, создает действительную силу, могущую рассчитывать на победу.

25 октября из Кронштадта пришел первый готовый миноносец типа «Новик» — «Победитель» и ошвартовался у нашего борта. Этот тип должен был явиться усовершенствованным «Новиком», но, увы, этого никак нельзя было признать, так как скорость хода у нас была больше, мореходность — лучше, надстроек — не было и так далее. Артиллерийское вооружение — одинаковое с нами, а минное, хотя и больше, чем наше, на четыре трубы, но это не так уж важно; при желании и у нас легко заменить двухтрубные аппараты трехтрубными. Кроме того, у новых миноносцев слишком много введено электричества, что, несомненно, очень удобно, но, ввиду тяжелой службы миноносцев, ненадежно, так как приборы могут сдать в самый решительный момент.

Вообще что-то роковое тяготеет над нашим отечественным судостроением. Стоит только появиться у нас какому-нибудь [148] удачному типу корабля, как сейчас же следующих представителей его начинают «улучшать»: надстраивают, укорачивают, удлиняют... В результате получается не «улучшенный», а «ухудшенный» тип корабля.

Так было с типами: «Цесаревич» («Император Александр III», «Князь Суворов», «Бородино», «Орел» и «Слава»), «Богатырь» («Олег»), «Новик» («Изумруд» и «Жемчуг»), так вышло и с улучшенным типом нашего «Новика».

26-го и 27 октября мы простояли в Гельсингфорсе, ожидая приказаний. В это время английская подлодка «Е-19» донесла, что потопила неприятельский легкий крейсер «Ундине».

28 октября, в 1 час дня, нами было получено приказание идти в Лапвик, но дойти туда не удалось из-за сильной пурги и пришлось на всю ночь встать на якорь у Эсшпера. На следующий день утром погода настолько улучшилась, что мы могли продолжать путь и пошли дальше на рейд Севастополь, куда должны были прийти не позже 1 часа дня. Недалеко от Ганга «Новик» нагнал 6-й дивизион, так и простоявший все это время в Лапвике, и соединился с ним.

В море в этот день было очень свежо, и поэтому мы уже начали сомневаться, удастся ли миноносцам вообще держаться при дредноутах, в особенности если последние будут идти большим ходом.

Около полудня мы были на рейде Севастополь и там застали «Гангут» и «Петропавловск» под флагом вице-адмирала Кербера. Став на якорь, командир поехал к адмиралу за получением инструкций. В 3 часа на рейд пришла 1-я бригада крейсеров, под флагом контр-адмирала Бахирева, в составе «Рюрика», «Адмирала Макарова», «Баяна» и «Олега». Сейчас же все стали сниматься с якоря. Нас послали впереди эскадры, а остальные суда шли в кильватерной колонне, окруженные маленькими миноносцами.

Как только «Новик» вышел в открытое море, его сейчас же стало сильно качать и, когда эскадра дала 19 узлов, идя против волны, стало бить носом, причем волны перекатывались даже через мостик. Все, кто там ни находился, промокли насквозь, и никакие дождевики не могли помочь. Что касается других миноносцев, то они уже совершенно не могли держаться и их пришлось отпустить назад. Были моменты, когда становилось так тяжело, что мы колебались, не попроситься ли и нам назад, в особенности, если дальше будет еще хуже.

В такие походы стоять на мостике миноносца очень тяжело. Время холодное: чтобы простоять несколько часов подряд на ветру, надо одеться очень тепло, иначе замерзнешь. Перекатывающиеся [149] через мостик волны все время обдают водой; и следовало бы надеть дождевик и резиновые сапоги, а нельзя — в них слишком холодно.

Вот и стоишь, понемногу намокая, и крепко держишься обеими руками за поручни мостика, а ногами упираешься в палубу. Скоро привыкаешь к направлениям размахов качки и упираешься уже как-то автоматически, в такт уходящему из-под ног мостику, приседая по временам, чтобы брызги разбившейся о нос волны пролетели мимо.

Все время приходится быть особенно внимательным. Ночь темная, эскадра идет без огней, с трудом различаешь силуэт переднего корабля; а ход большой, того и гляди — или налезешь на него, или так оттянешь линию, что совсем оторвешься от эскадры: тогда уже в темноте ее и не найдешь. Да и искать нельзя — могут принять за неприятеля и начнут стрелять. Поэтому все время напряженно стережешь каждое движение своего мателота, зорко посматриваешь за рулевым, да то и дело передаешь в машину, чтобы прибавили или убавили число оборотов турбинам.

В такие погоды море неприветливое, злое; так и кажется, что будто в порыве какой-то страшной, неизведанной злобы оно разломит миноносец в щепы; но он только скрипи! и, переваливаясь с борта на борт, перескакивает с одной волны на другую...

Когда эскадра уже перестроилась по-ночному, головными пошли дредноуты, а «Новик» — в самом хвосте, за «Олегом». На наше счастье, стало понемногу стихать и к полуночи было уже совсем тихо. «Новик» всю ночь продержался хорошо, но крейсера оторвались от дредноутов, и, когда рассвело, между бригадами оказалось большое расстояние.

К 8 часам утра эскадра пришла на параллель южной оконечности острова Готланд, к месту, где должно было быть поставлено заграждение. Крейсера сейчас же начали ставить мины. Постановка прошла быстро и без всякой помехи со стороны неприятеля. Во время нее дредноуты и «Новик» служили заслоном с юга. Когда мы маневрировали с дредноутами, произошел маленький инцидент, который, однако, чуть не кончился довольно печально. Мы с «Новика» заметили в нескольких кабельтовых от нас, на курсе «Петропавловска», плавающую мину, с которой он неизбежно должен был столкнуться. Не колеблясь долго, видит он ее или нет, командир дал несколько тревожных свистков. По-видимому, мину с «Петропавловска» заметили только тогда, когда раздался наш свисток, потому что он в этот момент круто повернул, пройдя от нее совершенно близко.

После окончания постановки мин эскадра повернула на N и пошла между островом Готланд и шведским берегом, перестроившись [150] так, что в середине находились два дредноута, а спереди и сзади — по два крейсера; мы же шли на траверзе «Петропавловска».

Скоро на горизонте был замечен дым, который, по-видимому, принадлежал какому-то коммерческому пароходу. Адмирал сейчас же послал нас его осмотреть, и мы выяснили, что это — швед, идущий с грузом леса через Мальмэ в Лондон. Нам осталось только его отпустить, а самим вернуться к эскадре.

В 4 часа дня на горизонте снова показался дым, и нас опять послали на разведку. Подойдя ближе, мы убедились, что это тоже шведский пароход с лесом. Для опроса командир приказал в рупор ему остановиться. Но, несмотря на это, он продолжал идти. Тогда нам пришлось дать холостой выстрел и погнаться за ним. Кроме того, чтобы заставить пароход немедленно исполнить приказание, командир решил ему срезать нос. Когда «Новик», пересекая курс, был уже против его форштевня, он так приблизился, что вот-вот должен был врезаться в нас. Положение казалось безвыходным, но на расстоянии 5-6 футов пароход, наконец, остановился, и мы с облегчением вздохнули. Первое впечатление было, что это сделано нарочно, чтобы нас протаранить, но капитан парохода уверял, что у него очень слабая машина, которая долго забирает на задний ход, в особенности, когда пароход так сильно загружен. Трудно было оспаривать; возможно, что капитан был прав. Оказалось, что пароход шел тоже в Лондон и, отпустив его, мы вернулись к эскадре.

Погода к этому времени изменилась к лучшему: ветер стих и волнение почти улеглось. Эскадра, не встретив неприятеля, спокойно продолжала путь. В половине первого ночи, по счислению, должен был открыться маяк Дагерорт, после чего ей надо было разделиться: дредноуты и «Новик» шли Финским заливом в Ревель, а крейсера через Утэ в Люм. Однако в назначенное время Дагерорт не открылся и, таким образом, мы не могли определиться. Пришлось всю ночь до рассвета продержаться в море. Мы на «Новике» очень устали после такого похода, а потому перспектива провести еще ночь в море нам совсем не улыбалась, тем более, что стало очень холодно и временами шел снег. Ночь потянулась томительно долго; линейные корабли ходили взад и вперед в определенном районе, а мы плелись за ними. Наконец стало светать. Немного спустя подошли 5-й, 6-й, 8-й и 9-й дивизионы и благополучно проконвоировали нас до Утэ, после чего эскадра пошла шхерами в Лапвик. На траверзе Гангэ адмирал поднял сигнал: «Новику» изъявляется особая благодарность за поход», — и отпустил нас в Гельсингфорс, а сам с дредноутами остался на ночь на Лапвикском рейде. [151]

С 31 октября до 4 ноября нам дали возможность простоять в Гельсингфорсе, а затем послали в Ревель. За это время мы хорошо отдохнули от Моонзунда.

6 ноября у Люзерорта обнаружилась деятельность неприятеля, и «Новик» был срочно вытребован начальником дивизии. В полдень мы вышли но назначению. В море оказался густой туман, и в нем пришлось идти до самого Оденсхольма, где, на наше счастье, он рассеялся; до Куморского буя удалось дойти благополучно. Там опять нашел туман, и, так как вход в Моонзунд был очень сложен, пришлось стать на якорь. Только через два часа окончательно прояснилось, и в 7 часов вечера мы получили возможность идти дальше и уже беспрепятственно дошли до Куйваста.

Дальше





ъМДЕЙЯ.лЕРПХЙЮ